Неточные совпадения
Смеркалось; на
столе, блистая,
Шипел вечерний самовар,
Китайский чайник нагревая;
Под ним клубился легкий
пар.
Разлитый Ольгиной рукою,
По чашкам темною струею
Уже душистый чай бежал,
И сливки мальчик подавал;
Татьяна пред окном стояла,
На стекла хладные дыша,
Задумавшись, моя душа,
Прелестным пальчиком писала
На отуманенном стекле
Заветный вензель О да Е.
Огонь потух; едва золою
Подернут уголь золотой;
Едва заметною струею
Виется
пар, и теплотой
Камин чуть дышит. Дым из трубок
В трубу уходит. Светлый кубок
Еще шипит среди
стола.
Вечерняя находит мгла…
(Люблю я дружеские враки
И дружеский бокал вина
Порою той, что названа
Пора меж волка и собаки,
А почему, не вижу я.)
Теперь беседуют друзья...
Ему представилось, как он сидит в летний вечер на террасе, за чайным
столом, под непроницаемым для солнца навесом деревьев, с длинной трубкой, и лениво втягивает в себя дым, задумчиво наслаждаясь открывающимся из-за деревьев видом, прохладой, тишиной; а вдали желтеют поля, солнце опускается за знакомый березняк и румянит гладкий, как зеркало, пруд; с полей восходит
пар; становится прохладно, наступают сумерки, крестьяне толпами идут домой.
Городничий (дрожа).По неопытности, ей-богу по неопытности. Недостаточность состояния… Сами извольте посудить: казенного жалованья не хватает даже на чай и сахар. Если ж и были какие взятки, то самая малость: к
столу что-нибудь да на
пару платья. Что же до унтер-офицерской вдовы, занимающейся купечеством, которую я будто бы высек, то это клевета, ей-богу клевета. Это выдумали злодеи мои; это такой народ, что на жизнь мою готовы покуситься.
За ужином молодой человек, танцевавший в первой
паре, сел за наш, детский,
стол и обращал на меня особенное внимание, что немало польстило бы моему самолюбию, если бы я мог, после случившегося со мной несчастия, чувствовать что-нибудь.
Два самовара стояли на
столе, извергая
пар, около каждого мерцали стеариновые свечи, очень слабо освещая синеватый сумрак.
Она величественно отошла в угол комнаты, украшенный множеством икон и тремя лампадами, села к
столу, на нем буйно кипел самовар, исходя обильным
паром, блестела посуда, комнату наполнял запах лампадного масла, сдобного теста и меда. Самгин с удовольствием присел к
столу, обнял ладонями горячий стакан чая. Со стены, сквозь запотевшее стекло, на него смотрело лицо бородатого царя Александра Третьего, а под ним картинка: овечье стадо пасет благообразный Христос, с длинной палкой в руке.
Когда Самгин очнулся, — за окном, в молочном тумане, таяло серебряное солнце, на
столе сиял самовар, высоко и кудряво вздымалась струйка
пара, перед самоваром сидел, с газетой в руках, брат. Голова его по-солдатски гладко острижена, красноватые щеки обросли купеческой бородой; на нем крахмаленная рубаха без галстука, синие подтяжки и необыкновенно пестрые брюки.
В пустоватой комнате голоса звучали неестественно громко и сердито, люди сидели вокруг
стола, но разобщенно, разбитые на группки по два, по три человека. На
столе в облаке
пара большой самовар, слышен запах углей, чай порывисто, угловато разливает черноволосая женщина с большим жестким лицом, и кажется, что это от нее исходит запах углекислого газа.
Почти час он просидел у
стола, нетерпеливо ожидая газет, а самовар все кипел, раздражал гудением и свистом, — наполнял комнату
паром.
Там было тесно, крикливо, было много красивых, богато одетых женщин, играл небольшой струнный оркестр, между
столов плутали две
пары, и не сразу можно было понять, что они танцуют.
Он объявил, что за полтора пиастра в сутки дает комнату со
столом, то есть с завтраком, обедом, ужином; что он содержит также и экипажи; что коляска и
пара лошадей стоят в день два пиастра с половиной, а за полдня пиастр с четвертью; что завтракают у него в десять часов, обедают в четыре, а чай пьют и ужинают в восемь.
Мимоходом съел высиженного
паром цыпленка, внес фунт стерлингов в пользу бедных. После того, покойный сознанием, что он прожил день по всем удобствам, что видел много замечательного, что у него есть дюк и паровые цыплята, что он выгодно продал на бирже партию бумажных одеял, а в парламенте свой голос, он садится обедать и, встав из-за
стола не совсем твердо, вешает к шкафу и бюро неотпираемые замки, снимает с себя машинкой сапоги, заводит будильник и ложится спать. Вся машина засыпает.
Он просыпается по будильнику. Умывшись посредством машинки и надев вымытое
паром белье, он садится к
столу, кладет ноги в назначенный для того ящик, обитый мехом, и готовит себе, с помощью
пара же, в три секунды бифштекс или котлету и запивает чаем, потом принимается за газету. Это тоже удобство — одолеть лист «Times» или «Herald»: иначе он будет глух и нем целый день.
К счастью еще, что у ведьмы была плохая масть; у деда, как нарочно, на ту пору
пары. Стал набирать карты из колоды, только мочи нет: дрянь такая лезет, что дед и руки опустил. В колоде ни одной карты. Пошел уже так, не глядя, простою шестеркою; ведьма приняла. «Вот тебе на! это что? Э-э, верно, что-нибудь да не так!» Вот дед карты потихоньку под
стол — и перекрестил: глядь — у него на руках туз, король, валет козырей; а он вместо шестерки спустил кралю.
— Ну, сват, вспомнил время! Тогда от Кременчуга до самых Ромен не насчитывали и двух винниц. А теперь… Слышал ли ты, что повыдумали проклятые немцы? Скоро, говорят, будут курить не дровами, как все честные христиане, а каким-то чертовским
паром. — Говоря эти слова, винокур в размышлении глядел на
стол и на расставленные на нем руки свои. — Как это
паром — ей-богу, не знаю!
Мигом отодвигается в угол чайный
стол, пожилые маменьки и тетеньки усаживаются вдоль стен, выстраиваются шесть
пар посредине чисто вымытого крашеного пола, танцующие запевают...
Зоркий глаз Марка Данилыча разом приметил в углу, за большим
столом, сидевших рыбных торговцев. Они угощались двенадцатью
парами чая.
Однажды утром, одевшись в праздничную
пару (хотя были будни), он без доклада явился в матушкину комнату и встал перед ее письменным
столом, заложив руки за спину.
Опустилось солнышко за черную полосу темного леса; воротились мужики домой с полевой работы, торопились они засветло отужинать — после Николина дня грешно в избах огонь вздувать. Трифон Лохматый, сидя на лавке возле двери, разболокался [Раздевался.], Фекла с дочерьми ставила на
стол ужину… Вдруг к воротам подкатила
пара саврасок.
Одной из последних наших встреч была в день его юбилея. Я приехал к нему уже после депутаций и застал его за
столом, где стояли обильные закуски, и, разумеется, в весьма возбужденном настроении от винных
паров.
Приходит, например, ко мне старая баба. Вытерев со смущенным видом нос указательным пальцем правой руки, она достает из-за пазухи
пару яиц, причем на секунду я вижу ее коричневую кожу, и кладет их на
стол. Затем она начинает ловить мои руки, чтобы запечатлеть на них поцелуй. Я прячу руки и убеждаю старуху: «Да полно, бабка… оставь… я не поп… мне это не полагается… Что у тебя болит?»
— Я и сам говорю. Настасья Степановна Саломеева… ты ведь знаешь ее… ах да, ты не знаешь ее… представь себе, она тоже верит в спиритизм и, представьте себе, chere enfant, — повернулся он к Анне Андреевне, — я ей и говорю: в министерствах ведь тоже
столы стоят, и на них по восьми
пар чиновничьих рук лежат, все бумаги пишут, — так отчего ж там-то
столы не пляшут? Вообрази, вдруг запляшут! бунт
столов в министерстве финансов или народного просвещения — этого недоставало!
Бережно сняв свою единственную
пару, он облачился в сильно засаленный, когда-то серый, а теперь ставший неопределенного цвета драповый халат, протертый насквозь в том месте, которое красноречиво показывало, что почтенный «литератор» усердно высиживает свои произведения, затем вышел из своего маленького кабинета в приемную, служившую и столовой, где семейство ожидало его за чайным
столом.
На другом
столе, противоположном, помещались приношения: несколько голов и фунтиков сахару, фунта два чаю,
пара вышитых туфлей, фуляровый платок, отрезок сукна, штука холста и пр.
— Жаль, не было тебя! — сказал Павел Андрею, который хмуро смотрел в свой стакан чая, сидя у
стола. — Вот посмотрел бы ты на игру сердца, — ты все о сердце говоришь! Тут Рыбин таких
паров нагнал, — опрокинул меня, задавил!.. Я ему и возражать но мог. Сколько в нем недоверия к людям, и как он их дешево ценит! Верно говорит мать — страшную силу несет в себе этот человек!..
Станция Лазарево. Блестящая пролетка с
парой на отлете, кучер в синей рубашке и бархатной безрукавке, в круглой шапочке с павлиньими перьями. Мягкое покачивание, блеск солнечного утра, запах конского пота и дегтя, в теплом ветре — аромат желтой сурепицы с темных зеленей овсов. Волнение и ожидание в душе, Зала с блестящим паркетом. Накрытый чайный
стол. Володя исчез. Мы с Мишей робко стояли у окна.
Я спал около машинного трюма, на
столе, на котором мыл посуду, и когда проснулся от выстрела и сотрясения, на палубе было тихо, в машине горячо шипел
пар, часто стучали молотки. Но через минуту все палубные пассажиры разноголосно завыли, заорали, и сразу стало жутко.
В большой зале, с двумя зеркалами в простенах, картинами-премиями «Нивы» в золотом багете, с
парой карточных
столов и дюжиной венских стульев, было пустынно и скучно.
— Малай-й! — подозвал он полового. — Прибор к
паре и на семик сахару… Да кипяточку, — и подвинул половому свои две копейки, лежавшие на
столе.
Между тем, Нилов тихонько переоделся, сменив рабочий костюм легкой фланелевой
парой, и, сев к
столу, раскрыл какую-то книгу.
— Мёдом-с, — липовый мёд, соты! — тыкая пальцем в
стол, говорил Кожемякин, упорно рассматривая самовар, окутанный
паром. И неожиданно для себя предложил: — Вы бы медку-то взяли, — для сына?
В дверь снова вдвинули круглый
стол, накрытый для ужина: посреди него, мордами друг ко другу, усмехалась
пара поросят — один жареный, золотистый, с пучком петрушки в ноздрях, другой — заливной, облитый сметаною, с бумажным розовым цветком между ушей. Вокруг них, точно разномерные булыжники, лежали жареные птицы, и всё это окружала рама солений и соусов. Едко пахло хреном, уксусом, листом чёрной смородины и лавра.
Савоська сидел в углу за
столом со своей подругой. На грязной салфетке, стоявшей коробом, помещалась
пара чаю. Соседние столики были заняты тоже пившими чай сплавщиками. Народ был все плотный, дюжий. Очевидно, они только что успели получить расчет с хозяев и теперь благодушествовали в свою вольную волюшку. Красные лица и покрытые масленистой влагой глаза красноречиво свидетельствовали о том, что сплавщики, кроме чая, успели попробовать и чаихи.
Импровизованный ресторан наполнялся. Охотников засесть с самого начала вечера за
столы явилось очень много. Дам еще не было. Трактирным воздухом сейчас же запахло. Наемные официанты внесли с собой суету клубной службы и купеческих парадных поминок у"кондитера". Столовую уже начал обволакивать
пар… Свечи горели тусклее.
Столовая обдала Тасю спертым воздухом, где можно было распознать
пар чайников, волны папиросного дыма, запах котлет и пива, шедший из буфета. Налево от входа за прилавком продавала печенье и фрукты женщина с усталым лицом, в темном платье. Поперек комнаты шли накрытые
столы. Вдоль правой и левой стены
столы поменьше, без приборов, за ними уже сидело по двое, по трое. Лакеи мелькали по зале.
Ему принесли еду из соседнего трактира. Она состояла из широкого, во всю тарелку, бифштекса с жирной подливкой, хреном и большими картофелинами, подового пирога и
пары огурцов. На
столе стояла бутылка вина.
— Уж вы меня простите, — обратился он к старшим, у которых было уселся за
столом, чтобы разделить с ними скудный институтский завтрак, — а только вон мои «моськи» идут! (маленьких воспитанниц он почему-то всегда называл «моськами») — и, спеша и переваливаясь, он опередил нас и, встав в первой
паре между Валей Лер и Крошкой, прошел так через всю столовую к нашему великому восторгу.
Войдя наверх, Илья остановился у двери большой комнаты, среди неё, под тяжёлой лампой, опускавшейся с потолка, стоял круглый
стол с огромным самоваром на нём. Вокруг
стола сидел хозяин с женой и дочерями, — все три девочки были на голову ниже одна другой, волосы у всех рыжие, и белая кожа на их длинных лицах была густо усеяна веснушками. Когда Илья вошёл, они плотно придвинулись одна к другой и со страхом уставились на него тремя
парами голубых глаз.
Но вот наконец, послышались очаровательные звуки расставляемых тарелок и стаканов… Еще четверть часа — и на
столе миска, из которой валит
пар… Тетенька! простите меня, но я бегу… Я чувствую, что в моей русской груди дрожит русское сердце!
Утро; старик сидит за чайным
столом и кушает чай с сдобными булками; Анна Ивановна усердно намазывает маслом тартинки, которые незабвенный проглатывает тем с большею готовностью, что, со времени выхода в отставку, он совершенно утратил инстинкт плотоядности. Но мысль его блуждает инде; глаза, обращенные к окошкам, прилежно испытуют пространство, не покажется ли вдали
пара саврасок, влекущая старинного друга и собеседника. Наконец старец оживляется, наскоро выпивает остатки молока и бежит к дверям.
Должность у Козелкова была не мудреная: выйти в двенадцать часов из дому в департамент, там потереться около
столов и рассказать
пару скандалёзных анекдотов, от трех до пяти погранить мостовую на Невском, потом обедать в долг у Дюссо, потом в Михайловский театр, потом… потом всюду, куда ни потянет Сережу, Сережку, Левушку, Петьку и прочих шалунов возрождающейся России.
В тот же вечер поздно, после ужина незаметно задерживается у
стола Маша Рыжова… Юркает за шкап с посудой. Дожидается, пока не исчезли
пары воспитанниц одна за другою в коридоре, смежном с дверью столовой.
На
столе стоял самовар, мурлыкал, как сытый кот, и выбрасывал в воздух струю
пара.
Пароход на всех
парах шел к городу. От сотрясения его корпуса на
столах дрожали и звенели бутылки, и этот дребезжащий жалобный звук был слышен Фоме яснее всего. Над ним стояла толпа людей и говорила ему злые и обидные вещи.
Он тяжело перевел дух, прежде чем вошел в красную гостиную, где на диване и около
стола разместилась в самых непринужденных позах веселая компания, состоявшая из Порфира Порфирыча, мирового Липачка, станового Плинтусова и самого Вукола Логиныча, одетого в синюю шелковую
пару.
Тем временем, начиная разбираться в происходящем, то есть принуждая себя замечать отдельные черты действия, я видел, что вокруг
столов катятся изящные позолоченные тележки на высоких колесах, полные блестящей посуды, из-под крышек которой вьется
пар, а под дном горят голубые огни спиртовых горелок.
Лучшая провизия к рыбному и мясному
столу появлялась из Охотного ряда даром. Полагаю, что корм
пары лошадей и прекрасной молочной коровы, которых держали Григорьевы, им тоже ничего не стоил.
Государыня рукоплещет, именует Василия Кирилловича придворным пиитом, и, по приказанию ее, все ее окружающее осыпает певца рукоплесканием. Он встает, изнемогший под бременем своего торжества. Два пажа берут его под руки и сажают на противный конец
стола, где для него поставлен особенный куверт под беседкою из веников. Ему одному нет
пары; он единствен. Во время обеда служат ему пажи — честь, равняющая его с Шапеллем, если не с Тассом.
По воле государыни поезд сделал два оборота на Луговой линии и тянется к манежу Бирона. Там приготовлен обед для новобрачных и гостей.
Стол накрыт на триста три куверта. Музыка, составленная из труб, гобой и литавр, встречает поезд. Садятся за
стол чинно,
парами, в том порядке, в каком ехали, — разумеется, князь и княгиня свадьбы на переднем месте. Перед каждою
парою поставлено национальное ее кушанье.